Чтобы избавиться от тяжелой работы или телесного наказания и добыть себе кусок хлеба, щепотку чаю, соли, табаку, ссыльный
прибегает к обману, так как опыт показал ему, что в борьбе за существование обман — самое верное и надежное средство.
Неточные совпадения
Булька опять
прибегает к Мильтону, забегает вперед, и опять Мильтон нарочно сделает шагов десять в сторону,
обманет Бульку и опять поведет меня прямо.
Когда читаешь эту речь, оторопь берет от той груды лжи и подтасовок, которыми она полна, и невольно задаешь себе вопрос: может ли быть жизненным учение, которому приходится
прибегать к такому беззастенчивому
обману публики?
Она не будет
прибегать к дипломатическим уловкам,
к обманам и плутням, — не такова она.
Метод запугивания сменился игрой на самолюбии великого князя, для чего воспитатели
прибегали даже
к таким далеко не благовидным средствам, как подлог и
обман.
Он сам уведомил с дороги Вильфингов о своем
обмане,
к которому заставила его
прибегнуть «всесильная любовь»; разумеется, называл себя жертвою клеветы врагов, надеялся, что будет оправдан и вознагражден за невинное страдание.
Что может быть, например, уже сильней того упрека, который раздастся в душе, когда разглядишь, как древний человек, с своими небольшими орудиями, со всем несовершенством своей религии, дозволявшей даже
обманывать, мстить и
прибегать к коварству для истребления врага, с своею непокорной, жестокой, несклонной
к повиновенью природой, с своими ничтожными законами, умел, однако же, одним только простым исполнением обычаев старины и обрядов, которые не без смысла были установлены древними мудрецами и заповеданы передаваться в виде святыни от отца
к сыну, — одним только простым исполнением этих обычаев дошел до того, что приобрел какую-то стройность и даже красоту поступков, так что все в нем сделалось величаво с ног до головы, от речи до простого движения и даже до складки платья, и кажется, как бы действительно слышишь в нем богоподобное происхождение человека?
Не будь этих же самых тяжелых его обстоятельств и внутренних терзаний душевных, которые силою заставили его обратиться жарче других
к Богу и дали ему способность
к Нему
прибегать и жить в Нем так, как не живет в Нем нынешний светский художник, и выплакать слезами те чувства, которых он силился добыть прежде одними размышленьями, — не изобразить бы ему никогда того, что начинает он уже изображать теперь на полотне, и он действительно бы
обманул и себя и других, несмотря на все желанье не
обмануть.